Еще в глубокой древности людьми замечено, что лица, перенесшие оспу, вторично уже ею не заболевают. Замечено было также и то, что течение оспы при спорадическом появлении болезни бывает гораздо легче, чем при эпидемическом ее распространении. Эти наблюдения натолкнули на мысль: нельзя ли защитить себя от тяжелого заболевания оспой и уменьшить оспенные эпидемии произвольной прививкой натуральной (человеческой) оспы, встречающейся в более легкой форме? По данным, собранным по разным источникам В. Губертом (1896), оспопрививание практиковалось в Китае и Индии тысячи лет, и невозможно установить точно, когда оно впервые введено в практику борьбы с этой болезнью.

Мне не встречались упоминания ни об оспе, ни об оспопрививании, относящиеся к античному периоду европейской медицины, например, у весьма наблюдательных авторов «Гиппократова сборника» (II в. до н. э.) или в трудах ученых, изучающих древнюю греческую или римскую медицину. Отсутствие таких сведений можно объяснить цикличностью пандемий натуральной оспы — античная медицина формировалась в отрицательную фазу цикла оспенных пандемий. Впрочем, так ведут себя пандемии чумы, холеры, проказы и, видимо, ретровирусных инфекций (ВИЧ/СПИД, Т-клеточный лейкоз). Когда в VI в. оспа вернулась в Европу и на Ближний Восток, то ее восприняли как «новую болезнь», знания по оспопрививанию были утрачены еще в «догиппократово время». Даже в X в. арабский писатель и врач Рази (Razi, Rhases; 850-923) рассматривал оспу как новую болезнь, неизвестную древним греческим врачам, и пытался найти ответ на вопрос — знал ли Гален об оспе? Ни он, ни его современники не находили на него однозначного ответа.

Тот метод искусственного заражения оспой, который практиковался в Европе и в России в XVIII в., с глубокой древности практиковался в Индии. Прививку делали следующим образом. В последние недели холодного времени года брамины расходились по всей стран, с тем чтобы с наступлением жарких дней, которые обыкновенно приносят с собою оспенные эпидемии, начать свою деятельность. Подготовительное лечение, которое считалось необходимым для всех прививаемых, состояло в четырехнедельном воздержании от молока, рыбы и т. д.; только после такой подготовки больного брамины приступали к прививке оспы, производя эту операцию перед дверями домов.

Способ прививки состоял в следующем. Кожа наружной поверхности предплечья или плеча вытиралась досуха, а затем на ней с помощью особого ножа производились надрезы, числом 15 или 16, длиною в полдюйма, и притом таким образом, чтобы едва только показалась кровь. На место надрезов накладывалась бумажная тряпочка, пропитанная водою Ганга и прививочным веществом, добытым за год до этого; затем ее закрепляли простою повязкой. Через 6 часов повязку снимали, тряпочку же оставляли на месте прививки до тех пор, пока она сама спадала.

Брамины не пользовались свежей лимфой (т. е. содержимым оспенной пустулы), а тем более лимфой из «самородных оспин». Они всегда применяли для этой цели содержимое пустул привитой оспы. Оспин обыкновенно высыпало от 50 до 200 на всем теле; иногда наблюдалось даже полное отсутствие общего высыпания, а пустулы появлялись только на местах прививки.

Уход за привитыми людьми состоял главным образом в сохранении диеты (в воздержании от тяжелой пищи) и в обливании тела холодной водой; последняя процедура прекращалось только ко времени появления лихорадки. Для питья предлагалась холодная вода в большом количестве. Привитые во все время течения болезни должны были находиться на свежем воздухе. Смертность при таком способе прививки и таком уходе за привитыми людьми была очень небольшой. Индийский способ прививки, как наиболее известный и уже испытанный, перешел с течением времени на Кавказ, где он получил довольно значительное распространение.

В нач. XVIII в. инокуляция получила в Константинополе уже довольно значительное распространение, но ее выполняли не так, как в Индии. Константинопольский способ оспопрививания состоял в том, что иголочные уколы покрывали инфицированными нитями (татуирование), а больных «готовили» к операции слабительными.
Свирепствовавшие в XVIII в. в Европе эпидемии натуральной оспы востребовали уже забытую европейцами практику оспопрививания. Приемы и практика оспопрививания других народов стали систематизироваться и анализироваться европейскими учеными. Успешные результаты привития человеческой оспы на Востоке побудили врача английского посольства в Константинополе Эмануэля Тимони (Е. Thimoni) заняться этим вопросом подробнее. В 1712 г. появилась его работа: «Historia variolaram quae per insitionem exci- tantur». Вместо уколов он предлагал пользоваться надрезами. Еще до появления этого сочинения он сообщил о своих наблюдениях Королевскому медицинскому обществу в Лондон. В 1715 г. появилась работа греческого врача J. Pylarini «Nova et tuta variolas excitandi per transplantationem me- thodus. Venetiis». Но не с этих работ началось внедрение в Европе оспопрививания как самостоятельного медицинского метода предохранения людей от заболеваний натуральной оспой.

Первый толчок новому направлению специфической профилактики натуральной оспы дала леди Мэри Монтегю (Lady Mary Wortley Montagu), жена английского посланника в Константинополе.

Живя в Турции, она обратила внимание на то, что оспа распространена там в несравненно более слабой степени, чем в других странах, и что причиной этого является особая предохранительная мера, называемая «прививкой». Это произвело на нее настолько сильное впечатление, что она поспешила об этом сообщить письмом из Адрианополя (1 марта 1717) одной из своих подруг — мисс Саре Чизвел. Письмо это интересно как по своему содержанию, так и по юмору, который в нем проглядывает, ниже я привожу из него отрывок.
М. Монтегю

«...Оспа, столь пагубная и столь распространенная у нас, здесь оказывается совершенно безвредною благодаря особой „прививке", как тут выражаются. Здесь существует множество старых женщин, которые занимаются этим делом осенью, в сентябре месяце, когда спадает сильная жара. Они расспрашивают в семьях, нет ли желающих привить себе оспу; для этой цели всегда подбирают целую компанию, и, когда наберется известное число желающих (обыкновенно человек 15 или 16), является такая старушка с ореховою скорлупою, наполненною оспенным веществом лучшего качества, и спрашивает, „какую вену ей прикажут вскрыть?". Тотчас же она на указанном месте производит укол при помощи большой иголки (это причиняет не больше боли, чем обыкновенная царапина) и вносит туда столько оспенного яда, сколько она может захватить на кончик своей иголки. После этого ранка завязывается, причем на нее накладывается половинка ореховой скорлупы. Точно такую же операцию проделывает старушка на 3-х или 4-х венах. Греки, по суеверию, обыкновенно вскрывают одну вену посередине лба, по одной вене на каждой руке и четвертую на груди, чтобы, таким образом, воспроизвести изображение креста. Но результаты такого способа не блестящи, так как на этих местах остаются рубцы. Поэтому те, которые не имеют подобного рода суеверного предубеждения не пользуются этим способом: они предпочитают, чтобы уколы у них были сделаны на ногах или на той части руки, которая обыкновенно не обнажена. Дети и молодые люди после этого все время проводят вместе, играют и всячески развлекаются; они чувствуют себя при этом очень хорошо до 8-го дня: тогда обнаруживается лихорадка, и они остаются в постели два, редко три дня. Очень редко случается, чтобы они имели более 20-ти или 30-ти пустул на лице; последние никогда не оставляют следов, и спустя дней восемь больные опять чувствуют себя совершенно здоровыми. В течение болезни на местах уколов образуются нарывчики, из которых выделяется материя, что, по моему мнению, значительно благоприятствует этой операции. Последней ежегодно подвергаются целые тысячи людей; французский посланник по этому поводу говорит, что здесь оспою пользуются или „берут оспу" также, как в других местах пьют минеральные воды. Неслыханно, чтобы хоть один больной от этого умер, и вы можете убедиться, насколько я уверилась в благотворном действии этой меры, так как я предполагаю испробовать ее на моем дорогом ребенке. Я в достаточной степени патриотка, чтобы приложить все свои старания для введения в Англии столь полезного открытия, и я не замедлила бы написать об этом в мельчайших подробностях некоторым из наших врачей, если бы я знала среди них кого-нибудь, кто бы имел достаточно храбрости отказаться для блага человеческого рода от всего громадного количества рецептов. Но это зло приносит им столько выгод, что не следует подвергать нападкам врачей того смельчака, который бы попытался пойти вразрез с их учением. Однако если я доживу до возвращения своего в Лондон, то я, быть может, найду в себе достаточно смелости объявить им войну: поражайтесь героизмом, который наполняет сердце вашей подруги и пр.» (цит. по Губерту В., 1896).

 

Она привила оспу своему шестилетнему сыну Эдуарду еще в том же году. Эту операцию произвел посольский врач Майтланд (Maitland), игравший впоследствии значительную роль в распространении оспопрививания в Европе. Письмо показывает и «естественных противников» оспопривания — врачей, лечащих оспу большим количеством дорогих снадобий. Впоследствии с противодействием своему методу столкнется и Дженнер, но его противниками уже будут оспопрививатели. Результат, достигнутый первой прививкой, был настолько блестящий, что леди Монтегю, по возвращении в Англию, привила оспу также и своей дочери (1721), будущей графине Бьют. Само собою разумеется, что это не могло не возбудить живейшего интереса к оспопрививанию как в светских, так и в медицинских кружках Лондона.

В это время в Лондоне свирепствовала оспенная эпидемия; один из членов королевской фамилии, принцесса Анна, заболела оспой. Мать ее, принцесса Уэльская, которой вариоляция уже была знакома, поспешила принять меры к скорейшему привитию оспы двум дочерям. Для безопасного достижения этой цели решено было произвести ряд предварительных опытов, сходных с теми, что два столетия спустя проводили в концлагерях нацисты, т. е. «на людях».

Опыты были произведены 20 августа 1721 г. над приговоренными к смерти шестью преступниками доктором Майтландом в присутствии лейб-медика Сленсера и увенчались полным успехом, т. к. один из этих преступников, посланный в Гертфорд, где свирепствовала в то время оспенная эпидемия, «остался совершенно нетронутым болезнью». Точно так же безуспешной оказалась попытка привить оспу вторично одному из этих же подопытных заключенных.

Затем оспопрививание сделали еще пяти сиротам Сен-Джемского прихода, результаты также были положительными. Тогда только приступили к этой операции на членах королевской фамилии. Доктор Майтланд и здесь получил блестящие результаты (1721). После этого прививание натуральной оспы в Англии приобрело массовый характер. Майтланд произвел в том же году оспопрививание 200 лицам. Но удача ему изменила: несколько человек умерло от привитой оспы; и тотчас же наступила обратная реакция, заменившая прежнее восторженное отношение к вариоляции столь же сильной оппозицией.

Противодействие оспопрививанию началось особенно сильно, когда после прививок умерли сын герцога Браджуотера и молодой граф Сандерленд. Противниками вариоляции явились лица не только из среды общей массы населения, но также и среди врачей; но особенно много оказалось их среди духовенства. Они подвергли значение вариоляции строгой критике и положили начало тому, что она производилась только в известных пределах, а также при соблюдении определенных условий.

В 1723 г. натуральная оспа была привита 445 человекам в Лондоне: из них умерло всего 9; в 1724 г. прививки были произведены на 40 человеках, при этом получился всего один смертельный случай; в 1725 г. из 143 привитых умерло 3 человека. Если сравнить эти числовые данные смертности с теми, которые получались при вспышках натуральной оспы, то все-таки в этом факте можно отметить некоторую положительную сторону вариоляции — ее стали рассматривать как меньшее зло.

Благодаря этому обстоятельству большинство врачей осталось на стороне вариоляции. Они прилагали все усилия к тому, чтобы усовершенствовать метод. К тому же оспенные эпидемии носят циклический характер, и со второй половины XVIII в. количество регистрируемых случаев натуральной оспы стало снижаться по естественным причинам. Одновременно уменьшилось число смертельных исходов после оспопрививания. Сторонники оспопрививания объяснили оба этих феномена своими усилиями. Появились оспопрививатели, приобретшие благодаря вариоляции большую известность и состояние. Так вариоляция превратилось в выгодное ремесло. Сытый период «научного оспопрививания» продолжался до тех пор, пока никому не известный в академических медицинских кругах сельский хирург Эдвард Дженнер не предложил метод вакцинации (см. [27]). Но это произойдет только в 1796 г., а в 1768 г., т. е. почти на 50 лет позже, чем в Европе, оспопрививание начало практиковаться в России.

Императрица Екатерина II боялась оспы, т. к. не перенесла ее в детстве. Смерть от оспы Петра II и многих других коронованных особ в Европе уже с малых лет вселили в нее ужас перед этой болезнью. С возрастом императрица стала мнительной и в любом недомогании видела признаки оспы. И еще она видела в оспе угрозу пресечения царствующей династии. Поэтому фельдмаршалу графу П. С. Салтыкову (1698-1772) в 1768 г. Екатерина II написала следующее: «Я, не имев оспы, принуждена была как о Себе самой, так и о Великом Князе при всех употребляемых предосторожностях, быть, однако ж в беспрерывном опасении, а особливо нынешнего лета, как она (оспа) в Петербурге умножилась, почла Я Себя обязанною удалиться из оного и вместе с Великим Князем переезжать с места на место. Сие побудило Меня сделать сим опасениям конец и прививанием Себе оспы, избавить как Себя, так и государство от небезопасной неизвестности».

Идея введения оспопрививания в России занимала императрицу Екатерину II уже давно; из одной только ее переписки с Вольтером видно, что мысль ее постоянно работала в этом направлении. Оспа сокращала численность податного населения в империи, препятствовала рекрутским наборам. Но ее пугали предрассудки народа, который, как она была убеждена, не позволит себя привить оспой. Поэтому императрица хотела избежать при проведении оспопрививания традиционного для России насилия в новом деле. Кроме того, она прекрасно понимала всю трудность борьбы с оспой, главным образом из-за недоверия простого народа к врачам того времени. Последние состояли почти из одних только иностранцев; в большинстве случаев они не знали русского языка и не пользовались благодаря этому необходимым доверием, да и число врачей было слишком ограничено.

К 1768 г. для Екатерины II вопрос о введения оспопрививания в России, по-видимому, успел уже окончательно назреть; недоставало только чисто внешнего повода, внешнего толчка, чтобы приступить к конкретным действиям. Летом 1768 г. в Петербурге началась эпидемия оспы, и, опасаясь за свою жизнь и жизнь наследника, Екатерина II решилась на вариоляцию. Однако на пути реализации этого решения возникло серьезное препятствие. Императрица не захотела доверить производство этой операции кому-либо из петербургских врачей или прибывшему в Петербург оспопрививателю Роджерсону, т. к. она знала о нескольких смертельных случаях, бывших в их практике. Но тут произошло трагическое событие, заставившее императрицу решиться на опасную операцию.

Фрейлина императрицы, дочь богатого вельможи, «красавица собой, с привлекательными качествами ума», была помолвлена с одним из знатнейших дворян, занимавшим высокое место при Российском дворе. За несколько дней до срока, назначенного для брака, фрейлина заболела оспой, которая сразу приобрела очень тяжелое течение, и погибла. При этом совершенно непонятно было, как болезнь проникла ко двору. Это трагическое событие доказало, насколько легко императрица и великий князь могли подвергнуться той же опасности, каждый раз как они показывались народу. Поэтому все колебания двора были закончены, и решение было окончательно принято, действовать надо было быстро. Тогда к делу оспопрививания подключилась русская разведка.

Прежде чем доверить жизнь императрицы оспопрививателям, надо было хорошо к ним присмотреться. Этим занялся бывший резидент русской развед
Показать полностью...
13.37%
100%
44.55%

Полезные видео

История

Резонанс

Похожие записи (5)

Облака Юпитера

Документ: SPACEGID.gif
161.25%
80%
304.15%
TBEx